Леди (erofotos) wrote,
Леди
erofotos

Categories:

Девушка по имени Вася: часть 1

1

Номера квартир на табличках вывели меня к нужному подъезду. Ещё издали я заметил девушку на крыльце. Одной рукой она прикладывала телефон к уху, другой удерживала сумочку.

Это была редкая представительница удивительной породы красавиц: миниатюрная, но не обделённая ростом, скорее очень стройная. С тонкими ручками, длинными ножками, ярко-выраженным изгибом талии, бёдер и грудок. Нюансы фигуры она ловко подчеркивала высокими замшевыми сапожками на шпильке. Короткое приталенное пальто бежевого цвета сидело как влитое. Завершала картину чёрная шаль, вышитая бордовыми цветочками, изящно уложенная вокруг тонкой шеи.






Я замедлил шаг, чтобы не спешить с выводами. Волосы красавицы огненно блестели на солнце каштановыми переливами. Они лежали ровным пышным водопадом, обрамляли фаянсовое точёное личико девушки, скрывая его под сенью чёлки и локонов по бокам.

Когда я наконец приблизился к ней, на короткое мгновение наши взгляды встретились, и красавица юрким зверьком спрятала от меня озорные глазки под густым навесом волос. Она, конечно же, улыбалась алыми губками, загадочно и соблазнительно, оставаясь себе на уме, оставляя меня с кучей нереализованных фантазий, роящихся в голове.

Я уходил в подъезд обескураженный, уносил с собой выражение её тайны, цвет её глаз, контуры ротика и носика. Моя голова плыла по кругу в замешательстве, пылала желанием размножаться. Про себя я ревниво рассуждал о непримиримости мужских интересов с коварством женских соблазнов, об извечной тяге к прекрасному, о скоротечности неумолимых прикосновений вечности к душе человеческой.

С невесёлым, разбитым сердцем поднимался я в лифте на пятый этаж, где меня уже ждал Андрей, хозяин квартиры, которую я вознамерился снимать.

Это был чернявый дородный мужчина лет сорока, прекрасно сохранившийся, свежий, молодцеватый. С внешностью цыгана, прищуром уголовника и мохнатыми руками он всё делал резко: говорил ли, переходил ли из комнаты в комнату. С треском в костяшках он сжимал кулаки и стукал ими по чём попадя, чаще всего по своей же ладони.

— Квартира не моя, но по всем вопросам обращайся ко мне, — заявил он через минуту после начала экскурсии. — Хозяйка уехала за границу. Если интересно, могу дать имейл, скайп.

Андрей жил в соседней квартире, работал в милиции и требовал обращаться к нему на «ты», без всяких там «Андрей Михайлович».

— Ну что, берёшь? — спросил он, когда мы завершили обход.

— А вы, ты, — поперхнулся я, — точно в соседней квартире живё-шь? — «тыканье» к незнакомому человеку, который как минимум на пятнадцать лет старше, давалось нелегко.

— Не веришь, значит? — Андрей не улыбался, а скалился. Неприятно и зло.

— Да как сказать. Сейчас заплачу деньги, а потом хозяйка приедет. Окажется, что ты квартиру пересдал двадцать раз.

— Понимаю, — глаза у Андрея загорелись нехорошим, свирепым огнём.

И тут я испугался, пожалел, что затеял игру в кошки-мышки.

«Эх, надо бы свалить, пока не поздно», — думал я, закусывая щёки.

Но было поздно.

— Значит так, смотри сюда, — он схватил меня за локоть и потащил в предбанник. — Это моя квартира, — открыл дверь, впихнул меня в соседнюю прихожую, такую же ухоженную и светлую.

— Да верю-верю, — я попытался невинной улыбкой разбавить напряжение, но Андрей только набирал обороты:

— Вот сюда смотри внимательно. Это доверенность, видишь? — он выудил бумажку из выдвижного ящика, тыкнул меня носом в печать. — У нотариуса заверена, понял? Читай внимательно. Фамилия моя, Никифоров, видишь? Вот паспорт, смотри сюда. Что написано? Ни-ки-фо-ров Андрей Михайлович. Читать умеешь? Вот теперь сюда смотри. Вот моё милицейское удостоверение. Вот фамилия. Та же самая. Не веришь? Что написано? Майор милиции. Вот форма моя висит, хочешь примерить? Фуражка, как раз на твою башку, — он тыкал пальцами во всё подряд, не давая опомниться.

— Что тебе ещё надо? — громогласно закончил он, почти проорал.

— Хватило бы и доверенности, — я морщился, неприятно поражённый странной реакцией. Улыбка сошла с моего лица ещё в предбаннике, когда меня бесцеремонно впихнули в чужую квартиру. — Ну хорошо, Андрей, я тебе верю. Если не возражаешь, я бы хотел платить раз в месяц.

— Да пожалуйста-пожалуйста! — Никифоров резко сменил тон со злого и обиженного на саркастичный и услужливый. — Хочешь, можешь вообще не платить. Я тебя всё равно найду, из-под земли достану. Не веришь? — и тут он заржал, с холодным блеском ненависти в зрачках и железным расчётом мести в сжатых кулаках.

— Да верю-верю, — я вторил рваными смешками, нервно и гадко, как обосравшийся кролик. — Вот деньги за первый месяц, когда можно заселяться?

— Да хоть сейчас. Держи ключи, — майор выудил связку ключей из того же комода, где лежала доверенность. — Шлюх не водить, наркопритоны не организовывать. В общем всё как обычно. Узнаю — посажу. Понял?

— Понял, — я кивнул, офигевший от такого сервиса.

— Да шучу я, шучу! — и тут он опять заржал, одержимый легионом демонов. Я срал кирпичами, пока слушал гогот майора.

— Тогда до скорого, — скромненько произнёс я, ретируясь как можно спокойнее, чтобы не накликать беды, не поймать нож в спину. В голове моей маячила безумная мыслишка отдавать деньги сразу за три месяца, просовывая их под дверь майора.

2

Переселение на новую квартиру не составило труда. Я сложил самые необходимые вещи в спортивную сумку и тихонечко покинул родительский дом. Путь пешком через парк и по району составил полтора километра или двадцать минут, что совсем немного, учитывая огромные расстояния, которые иногда люди преодолевают, чтобы обрести покой в собственной конуре. В моём случае даже при отсутствии вилки и ложки на кухне я мог бы с лёгкостью поужинать у родителей, а не бежать сломя голову среди ночи в ближайший универсам, чтобы купить одноразовую посуду. Впрочем, именно этот последний вариант я и предпочёл в первый же вечер, когда остался в необжитой квартире наедине со своими извечными спутниками: гордостью и честолюбием.

В пол-одиннадцатого я наконец уселся ужинать. За стеной орал сосед. Поначалу я даже не обратил внимания на странные вопли, мало ли что у людей наболело. Но с каждым произнесённым словом, с каждой неласковой фразой до меня всё больше доходил смысл разыгравшейся в соседней квартире трагедии.

— Думаешь, я не знаю, с кем ты ебёшься там на работе весь день? — орал до боли знакомый мужской голос. — Что ты мне заливаешь?

— Андрей!

— Андрей, что «Андрей»? Пизду побрей!

При упоминании имени я окончательно убедился, что подозрения мои верны и голос действительно принадлежит тому самому Андрею Михайловичу Никифорову, доблестному майору милиции, который за два дня до этого цинично тыкал меня носом в свой паспорт и милицейское удостоверение.

«Вот козёл, а!» — возмущался я, слушая, как визжит женщина, молодая, судя по голосу. Звонкие шлепки, наносимые, опять же, судя по звуку, по голой женской заднице, эхом разлетались по моей съёмной пустой квартире, в которой я невольно принял на себя роль узника совести.

Раздался новый болезненный рык, похожий на хрип, и женщина от визга перешла на охи и ахи, застонала сладко на выдохе, не оставляя сомнений по поводу природы этих звуков.

Я принёс ноутбук, надел наушники и продолжил ужинать под эпическую музыку. Но даже сквозь пафосные взлёты мелодии я слышал крики и стоны разыгравшихся соседей:

— Сука, блядь! Ты у меня на коленях будешь ползать.

— Андрюша, прости меня, я больше не буду!

Я невольно заржал в кулак и уже не мог остановиться, так смешно было слушать рёв ревнивца под эпическую музыку. Крики женщины поначалу вызывали растерянность, желание позвонить куда не следует и отчитаться перед кем не стоит. Но потом я представил последствия для моего мирного существования, если Андрей Михайлович узнает, кто его сдал. А он обязательно узнает, и ему, конечно же, ничего не будет за учинённое в домашнем кругу насилие.

«А вот меня, в случае задержания, — думал я, — вынудят оказать сопротивление, и уж тогда-то мне точно несдобровать. Большие разборки и чудеса на виражах — вот, что меня ждёт, если я раззявлю свою варежку, — настраивал я себя на победу с совестью. — В конце концов, не моё это дело, вмешиваться в семейный уклад майора. Если бы женщина хотела, она бы давно накатала заяву. А так, вон, стонет на весь подъезд, соседям на зависть».

Я ни с кем не встречался на тот момент, и активные сексуальные действия за стеной вызвали у меня лёгкую зависть и даже возбуждение.

«Хотел бы я посмотреть на это!» — посмеивался я, засыпая в тёплой постельке.

3

Девушка у подъезда запомнилась мне нереальной красотой, сказочной фантазией о торжестве любви над миром идиотов, орущих за стеной. В глубине души я надеялся вновь повстречать её. По возможности на том же самом месте, приблизительно в то же самое вечернее время. Её неуловимый загадочный образ преследовал меня два дня и две ночи, пока наконец не растаял, превратившись в миф. Я вздохнул с облегчением, вспоминая красотку как наваждение, временное помутнение рассудка, приведшее к частичной утрате ориентации в пространстве и времени.

По странному стечению обстоятельств моему сну суждено было вновь материализоваться.

Я возвращался с работы и совсем не думал о глупостях, когда девушка с фигурой куколки и ангельским мультяшным личиком вновь нарисовалась у подъезда. Она будто скучала или ждала кого-то, но, завидев меня, приняла решение подняться вместе со мной в лифте.

Она шла впереди по лестнице, источая нежный фруктовый аромат духов. Я купался в её запахе, следил, как завораживающе покачиваются её бёдра под пальто, как изящно опускается ручка, оттягиваясь сжатым кулачком в сторону.

— Какой вам? — спросила девушка, первой зайдя в лифт.

— Пятый, — обомлел я, услышав её ангельский голосок.

— Мне тоже, — она улыбнулась детской растерянной улыбкой.

Я, наверное, в этот момент улыбался как большой ишак.

«Неужели мы соседи? — думал я. — Она наверняка живёт этажом выше или ниже».

Когда мы приехали, я естественно вышел первым, полез открывать дверь предбанника, ожидая, что куколка сделает то же самое с другой стороны или как минимум останется в лифте.

Вместо этого она вышла и замерла за моей спиной, а потом ещё и проследовала внутрь, и вдруг захлопнула за нами дверь. Я выпал в осадок.

— Так мы соседи! — весело заметила она. — Вы, кажется, Дмитрий. Мне Андрюша про вас рассказывал.

— Да, я — Дима, — мой голос утонул в абсурде.

— А я — Вася, Василиса, — она засмеялась.

— Редкое имя, — спохватился я, улыбаясь как щенок, добившийся внимания.

— Да, мне все так говорят. Зато весело.

— Это точно.

— Ну что ж, приятно познакомиться и приятного вам вечера, — она открыла дверь в свою квартиру, наклонилась, чтобы расстегнуть сапожки.

— И вам, — я вертел ключ в замочной скважине, забывая тянуть ручку, как учил Андрей, — приятного вечера.

Вася ещё раз обдала меня сумасшедшей улыбкой и захлопнула дверь.

Я наконец провалился в чёрный дверной проём. В голове моей извилины отказывались принимать ужасную реальность за правду.

«Ну как, как такое возможно? — насиловал я мозг, выкрученный наизнанку. — Это ведь она визжит каждый вечер, это её Андрей поливает грязью и чернит на чём свет. Она всё терпит и потом ещё сладко стонет, занимаясь с ним сексом!»

«В голове не укладывается, — сражался я с вопиющей несправедливостью. — Имечко-то какое ей родители дали — Василиса. Премудрая, что ли? Была бы умная, вышла бы она замуж за такого дебила?»

Впрочем, Андрей мог вызвать страстную привязанность у определённой категории женщин. Такие легко западают на деспотов, охотно подчиняются беспощадным тиранам.

«Неужели Вася любит этого урода? — мучился я вопросом весь вечер. — Детей у них нет, могла бы развестись и жить себе спокойно. Или найти другого».

Ситуация не раскладывалась так однозначно.

«Возможно, вечерние скандалы с избиением и сексом — лишь игра, — думал я. — Может быть, это и не Вася вовсе визжит. Но тогда кто?»

Куча вопросов и, главное, сложность Василисиной ситуации навалились на меня тяжким бременем за один вечер.

Андрей Михайлович пришёл поздно, находясь явно в плохом настроении, что, впрочем, судя по опыту предыдущих дней, являлось для него нормой. Вася сразу пошла вразнос. В этот раз я слушал очень внимательно, стараясь ничего не упустить.

— Сука! — орал майор милиции. — Соси ты хуй. Пизда ненасытная.

В ответ шелестел испуганный голосок, призывал к спокойствию. Андрюша лишь входил в раж:

— Что ты мне тычешь трусами своими грязными? Блядина ты. Понюхай, на понюхай. Всё в сперме.

Я представил, как Васю преследуют по квартире, засовывают ей её же трусы в рот, затем сношают жёстко и больно, долго и выразительно. Именно так оно и представлялось со стороны, все звуки указывали на непримиримый спартанский дух, царивший в соседней квартире.

Долго не мог я уснуть в тот вечер, переживая за девушку. Как часто жёны становятся заложницами мужей-тиранов, подчиняются их воле безропотно и беспрекословно, выполняя любые прихоти подонка.

«Неужели она его любит?» — вновь приходил я к единственно разумному объяснению, одновременно отказываясь в это верить.

4

Через пару дней я вновь встретил очаровательную соседку, возвращаясь с работы. В этот раз мы пересеклись на улице. Вася медленно гуляла возле дома на пути моего следования.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мы поравнялись.

Она шла сбоку, и пройти мимо, не выразив почтения, было бы крайне невежливо.

— Здравствуйте, — Вася была печально задумчива.

Я уже сделал пару шагов, погрузившись в её обстоятельства, желая поскорее избавиться от чувства вины, то есть пройти мимо, ускорившись к подъезду, как вдруг она напомнила о себе, бросив мне в спину:

— Вам ведь всё слышно вечером, да?

Я остолбенел, остановился, как вкопанный, сделал разворот на сто восемьдесят градусов.

Разговор предстоял непростой. Глаза мои невольно опустились, отправились гулять по асфальту.

— Да, слышно, — тихо подтвердил я.

— Мы вам очень мешаем, да? — она была добра и сдержанна.

Я вдруг осознал, каких усилий ей это стоит, оставаться на людях спокойной, носить маску безразличия, общаться с соседями, словно ничего не случилось, когда её насилуют жёстко и беспощадно каждый вечер.

— Нет, не очень, — не уверенно ответил я. — Почему вы терпите? — мой строгий пытливый взгляд встретился с Васиными карими глазками.

Она страдала, хоть и улыбалась ничего не значащей улыбкой.

— А вы бы как поступили на моём месте? — так же тихо, почти не шевеля губами, произнесла она.

— Можно ведь и развестись, уехать куда-нибудь.

— Мне некуда ехать.

— Всегда есть варианты, — аккуратно возразил я.

Мы медленно шли к подъезду.

— Какие у меня варианты? — она горько усмехнулась. — Детей у меня нет и никогда не будет. Кому я нужна такая, кроме Андрюши?

Я молча перемалывал новые обстоятельства.

— Извините, что втянула вас в это, — опомнилась Вася. — Вы вечером не обращайте внимания, пожалуйста. Я привыкла, а вам, наверное, ужасно неприятно. Вы не волнуйтесь. Больно он мне не делает, только кричит.

— Всё равно, нельзя так обращаться с женщинами. И вообще, с любым человеком нельзя.

— Вот видите, вы всё неправильно поняли! — усмехнулась Вася. — Просто у Андрея сейчас тяжёлый период на работе, начальство достало. А я весь день дома сижу. От него первая жена ушла, и он меня ревнует ко всем.

Я хотел было заикнуться про работу, которой Андрей попрекает Васю каждый вечер, но удержался.

— Это ненормально, — вместо этого заметил я, имея ввиду ревность.

— Да знаю я. Я сама его постоянно прошу сходить вместе к психологу, а он не верит, думает, что я всё придумала, чтобы изменять ему.

— М-да… — я почесал репу, неловко улыбаясь, как школьник, застукавший училку с физруком. Чужие неурядицы, тем более выставленные на продажу с пометкой «безвыходняк», всегда умиляли меня обилием надуманных тупиков.

В этот момент мы подошли к подъезду. И только мы собрались пройти к лифтам, как вдруг навстречу нам со стороны лестницы, как чёрт из табакерки, выскочил при полном параде небезызвестный майор милиции Андрей Никифоров. Лицо его, перекошенное от ярости, заставило меня усомниться в реальности происходящего.

— Иди домой, сука! — захрипел он на Васю, хватая её за локоть и пихая к лифтам. — А ты, пиздёныш, сейчас кровью умоешься.

— Не трогай его, Андрей, прошу тебя! — забилась в истерике Вася. — Он ничего не сделал!

— Пошла домой, мразь! — гаркнул он на неё, и она поплелась к лифту.

Я оставался предельно спокоен, зарево краски медленно поднималось к ушам. Предвидя неприятности, я решил принять безразличный вид.

— О чём ты с ней сейчас говорил? — набросился на меня рогоносец, когда железные двери лифта звякнули. Он сверлил меня испепеляющим взглядом, лицо его медленно принимало подобающий блюстителю правопорядка суровый вид.

— О шуме по вечерам.

— Это не твоё дело, щенок! — тут же взбеленился майор. — Какое ты вообще имел право подойти к моей жене, а? — он вдруг схватил меня за лацканы пальто, забрызгал слюной в нос и губы.

— Мы случайно встретились, — пролепетал я. Он был на полголовы выше и в два раза шире в плечах — шкаф, не говоря уже о звериной силище в волосатых руках.

— Случайно? — едко повторил он, щурясь. — Встретились, значит, случайно два незнакомых человека и разговорились. Что ты мне пиздишь тут, а, рожа пиздючая! — он почти приподнял меня над землёй.

— Мы ещё раньше познакомились. Мы вместе в лифте поднимались, потом Вася к вам пошла, а я к себе… — я забился ножками, как балерун, пытаясь вырваться. Швы в пальто затрещали.

— Вася?! Вася?! Да какая она тебе, нахуй, Вася! — Никифоров затрясся сам, затряс меня как мешок с говном. — Василиса, блядь, Николаевна, понял, чмо ты! Уёбыш! Пиздуй теперь к себе в квартиру и сиди там, пидрило. И если я тебя ещё раз с ней рядом увижу, я тебя урою, урод ты. Я из тебя фарш сделаю, ты у меня кровью сцать будешь, пацан. Ты пожалеешь, что на свет родился, мразь!

Я убегал к лифтам. Благо, один из них стоял внизу, и мне не пришлось долго ждать.

5

Попав под раздачу, я долго не мог прийти в себя.

«Урод! Ненавижу!» — скрипел я зубами, умываясь холодной водой. Из зеркала на меня смотрел до чёртиков напуганный молодой человек, овечка по сравнению с тем быком, который за пять минут до этого унизил и растоптал моё достоинство, моё нелепое и всеобъемлющее представление о добропорядочности.

Я вернулся в комнату как раз к началу второго акта.

— Да пошёл он нахуй! — орал Никифоров так, что стёкла в секции дребезжали. — Я перед ним ещё извиняться буду! Заткнись, мразь бездетная! Жри давай!

Рёв волкодава пересыпался девичьим щебетом, не различимым на уровне слов, но прекрасно гармонирующим в контексте происходящего.

— Ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла, бла, — щебетала Вася богатыми мелодическими переливами.

— Да какая, нахуй, обида? — бухтел майор. — Пускай сам извиняется!

Пока они так распинались друг перед другом, я решил провести ревизию личных вещей, собранных в злосчастной квартире за неполную неделю. Все мои трусы, майки, штаны и кофты с трудом умещались в спортивной сумке.

«Придётся сделать две ходки, — размышлял я, прикидывая объём постельного белья. — Спортивный костюмчик, две пары кроссовок, посуда на кухне — вот, не было печали!»

Я раскаивался за поспешность переезда без права переписки.

«Попробуй теперь родителям объясни, что произошло!» — сокрушался я.

Этот последний немаловажный момент особенно щекотал нервы на фоне шуточек, откалываемых предками в последнее время. Символичность возвращения блудного сына в родовое гнездо не по-детски захламила фантазию.

«В гостях хорошо, а дома лучше», — скажет мама.

«Где родился, там и пригодился», — заметит отец.

И только старший братец мой, живущий с женой в доме напротив, кормящийся ежедневно за счёт родителей, сморозит что-нибудь отморозоустойчивое:

«Всяк сверчок знай свой шесток!»

В конкурсе народной словесности он по праву займёт первое место, оставив родителей в умилении.

«Червивое яблочко недалеко от яблони катится!» — едко брошу ему вслед.

«Цыц! — скажет мама. — У брата в глазу соринку заметишь, а у себя бревно пропустишь».

«На чужой каравай рот не разевай», — поддакнет отец.

«А это тут причём?» — спрошу с обидой.

Мысленная перепалка с родителями и братом продолжалась недолго. Уже через пятнадцать минут после начала сборов раздался вежливый звонок в дверь.

Я на цыпочках прокрался в прихожую, заглянул в глазок.

Никифоров собственной персоной склонился надо мной, найдя упор в косяке, чуть ли ни лбом уткнувшись в моё лицо.

— Дима, открой, разговор есть, — просипел он, не оставляя надежд на благополучное разрешение конфликта.

Я едва дышал, чтобы случайно не выдать присутствия, не пукнуть в сердцах. Я всё ещё надеялся обмануть ревнивого кредитора. И тогда Никифоров взорвался с характерной для него желчью в голосе:

— Я знаю, что ты дома. Открывай, сучок, а то я сейчас сам открою. Ключ у меня есть.

Это заявление окончательно пошатнуло мою веру в честь и отвагу отечественной милиции. До сих пор Никифоров представлялся мне хоть и нервным и злым, грубым типом, но тем не менее открытым и чистым в душе, не способным, например, брать взятки. Наша первая встреча оставила неизгладимое, ярчайшее впечатление. В этот раз упоминание о запасных ключах и моей личной несвободе выбора окончательно расставило точки над i.

Я щёлкнул засовом, сделал два шага назад, приготовившись к худшему. Никифоров не собирался ломиться, продолжал корчить из себя ласкового соседушку:

— Открой, пожалуйста, сам, если тебе не сложно, — тигром прорычал он. Игра, похоже, забавляла его, он вдруг стал таким вежливым, по-отечески заботливым.

Предвидя обман, я дёрнул ручку вниз, рванул дверь на себя. Силуэт Никифорова заполонил дверной проём, сам он таращился на меня, привыкая к темноте.

— Ты чего в темноте сидишь? — неуютно скалясь, спросил он.

— Нравится, — отозвался я хмуро, стоя у противоположной стены, сложив руки на груди, ожидая, что он набросится на меня, чтобы добить окончательно.

— Слушай, извини, что так получилось, — Никифоров виновато улыбался. — Вася — баба красивая, как раз для тебя. Она, кстати, всё рассказала.

— Что рассказала? — недоверчиво вылупился я на Никифорова.

— Ну, что ты её хочешь.

— Я? — от удивления мои глаза вылезли из орбит, челюсть отвисла.

«Нет дыма без огня», — скажет мама.

«На воре и шапка горит», — поддакнет отец.

И только брат мой ненаглядный метко заметит:

«Сучка не захочет, кобель не вскочит».

— А что здесь такого? — подтвердил инсинуацию майор. — Желание естественное. Я и сам к ней неравнодушен, так что ничего странного в этом не вижу.

— Да ничего я не хочу! Я вообще собираюсь съезжать отсюда.

— Зря.

— Почему?

— Ты Васе понравился, — он подмигнул, а я стоял офигевший от новых развитий.

«Это ловушка! — думал я. — Никифоров решил своими грязными ментовскими методами вывести меня на чистую воду. Или так ему кажется. Добрый полицейский, злой полицейский. Козёл махровый!»

— Мне её жаль, — сухо сказал я вслух.

— Мне её тоже жаль, очень жаль, — подхватил Андрей Михайлович, расплылся в тёплой улыбочке, не предвещавшей ничего хорошего. — Она ведь хочет молодого. А то, что ей всё время с мужем развлекаться. Вот я и подумал, что ты идеально подходишь на роль любовника.

«На понт берёт, паскуда!» — от наглости Никифоровской в голове моей проснулась холодная расчётливая сволочь:

— Ну это вы зря подумали, — я уже не парился по поводу «вы» или «ты». — Я с замужними женщинами вообще не встречаюсь.

— И правильно, очень правильно делаешь! Но в данном случае муж ведь сам предлагает тебе жену, потому что видит, что иначе она уйдёт к другому, — не терял напора Никифоров.

— Да мне плевать на ваши семейные разборки, — я поморщился, давясь лимончелло. — Пускай Василиса Николаевна разводится, если хочет уйти к другому.

— Понимаю, — Никифоров покачал головой, как человек принимающий отказ достойно.

Нихрена он не принимал и не понимал, бык безмозглый. Он был на своей волне, играл со мной, как с котёнком. Или так ему казалось.

— Ну что ж, извини, что побеспокоил, — Андрюша слегка кивнул и медленно закрыл за собой дверь, оставляя меня в кромешной тьме давиться от страха и смеха — двух крайних эмоций, несовместимых со спокойной жизнью холостяка.

6

Я решил не спешить с переездом. Нескучные диалоги с родителями и братом веселили многообразием словотворчества. Поведение бездетных соседей всё лучше укладывалось в общепринятые понятия о морали и чести.

«Никифоров женился на Василисе, чтобы помучить её, а она за него держится, потому что боится остаться одна», — размышлял я.

«С другой стороны, всегда ведь можно взять ребёнка из детдома», — я представил на секунду Никифорова на детской площадке, огороженной колючей проволокой. Как майор выбирает пацанёнка, как охотники выбирают щенка. Вот он, самый активный, бежит вперёд, топчет остальных, ещё и в морду бьёт, новоявленный наследничек тирана.

Но нет, Никифоров скорее сожрёт своё потомство заживо, чем позволит новой звезде затмить его на пьедестале жестокости, совершить переворот в семейной иерархии.

Предложение занять место короля в постели с Василисой смешило несуразностью. Блеф майора, несмотря на кажущуюся правдоподобность и даже логичность размышлений — я, мол, подходящая кандидатура для скучающей супруги — навёл меня на тягостную грусть и раскаяние в порочности помыслов.

Я ведь действительно втюрился в Васю с первого взгляда. С того самого момента, как наши взгляды пересеклись на крыльце подъезда, я волочился за красоткой втихомолочку. Не позволял себе лишнего, но и не скучал в тёплой постельке. Замужняя женщина — табу, неприкосновенный плод на дереве семейного счастья.

«Не ешь его, козлёночком станешь», — увещевает мама.

«Как аукнется, так и откликнется», — намекает отец на баланс сил в природе.

И только братец мой родимый бормочет в губы:

«На ловца и зверь бежит».

Навязчивость рогоносца вызвала обратный эффект:

«Это ж какой скотиной надо быть, чтобы так с женой обращаться?» — возмущался я, испытывая благородное воодушевление.

Жалость к Васе затмила другие чувства, и прежде всего похоть. Сострадание к заложнице, наложнице ревнивца пробудило гнев праведный.

Уже на следующий день я слушал ругань Никифорова не скрывая отвращения.

— Блядунья! Пизда небритая! Кому ты, нахуй, нужна такая? — орал майор. — Что? Хуйло! Пасть закрой!

И потом:

— Да соси ты хуй!

Возня за стенкой продолжалась не меньше часа. Вновь звенели шлепки по голому телу. Вася повизгивала, моля о пощаде, Никифоров матюганился, как сапожник. Судя по животным звукам, он сношал Васю нещадно, не давая передохнуть ни ей, ни себе. Два-три раза за вечер было для него нормой.

Впрочем, я не берусь судить о количестве его оргазмов. Это были сессии, взлёты и падения, начинавшиеся с ругани, переходившие в женские крики. Завершали трагедию неизменно низменно сладкие стоны Васи и дикий рык Никифорова. Потом всё успокаивалось.

Прошло ещё два дня. Моя вечерняя рутина вернулась в привычное русло. Я слушал соседей, как люди слушают радио на кухне, радуясь, что это не здесь и не со мной.

Но вдруг что-то сломалось.

После очередной сессии насилия цепной пёс Никифоров по традиции заворчал на Васю, заботливое журчание её голоска вызвало новую волну агрессии с его стороны, ну ещё бы.

Агонизирующий крик ревнивца разнёсся по подъезду:

— Шалава бездетная!

Он говорил ещё что-то, неразличимое на слух, Вася сопротивлялась, щебетала, как ненормальная.

Я аж подскочил с кровати, забегал по комнате. До сих пор она не срывалась на истерику, не кричала так откровенно.

В этот раз всё было серьёзно. Раздался хлопок в предбаннике, молчание, щебет. Потом в соседней квартире зажали звонок. Внезапно он оборвался, словно кто-то с корнем вырвал провод.

Я нервничал, блуждал из комнаты на кухню, переходил на балкон. Наконец не выдержал и приник к двери всем телом, обнаружив себя пялящимся в глазок.

Вася, абсолютно голая, стояла в предбаннике, головкой уткнувшись в Никифоровскую дверь, простирая ручки в немой мольбе, словно оползая на пол, в бесконечном раболепии ища спасения у себя же дома и не находя должного внимания.

Я отпрянул.

«Этого ещё не хватало!» — голенькая Вася выглядела аппетитно, сразу вызвала божественный трепет во всех моих членах, включая основной, вечно мешающий мыслить трезво.

Я тут же убежал на кухню, накрыл лицо ладонями.

Стыд за чужое подсмотренное горе раздирал меня на части. Васина попка, грудки, её восхитительное тело моментально вскружили голову, затмили разум неотвратимостью счастья в объятиях богини. Она была стройной и женственной, как балерина. Только увидев её голой, я начал прозревать, как Вася прекрасна в детских гибких движениях, как она стройна и сексуальна, словно лань, выпущенная из вольера.

«Она сейчас там, в предбаннике, — думал я. — И я ничем не могу ей помочь! Ничем! Не имею права! Никифоров порвёт меня на части, если узнает, что я уже лицезрел его прелесть».

Вдруг в дверь раздался неуверенный короткий звонок, и кровь моя прилила к ухмыляющемуся лицу. В том, что это Вася просится ко мне на ночлег, не могло быть и капли сомнений. Пускать её казалось крайне неблагоразумным поступком. Не пускать — жестоким. И я принял решение. Очень быстро, кстати, принял.

«Будь, что будет», — решился я, доставая из шкафа рубашку, штаны и носки. Три незатейливых предмета моего несложного гардероба. Я просунул их в щель, приоткрыв слегка дверь.

— Василиса, вы оденьтесь, пожалуйста, а потом заходите, — произнёс я полушёпотом.

— Спасибо, — она приняла подношение, быстро натянула на себя мои лохмотья и уже через минуту стояла в моей прихожей, выряженная как пацанка, дворовая хулиганка. Только кепки ей не хватало.

— Мне так неудобно, — Вася стеснительно отводила глаза.

— Хотите чаю? — я решил сразу сбить общий дух противоречия, царивший между нашими мельтешащими взглядами.

— Не откажусь! — Вася расплылась в очаровательной улыбке.

Я просиял от счастья. «Как она легко переключилась!» — с восторгом нахваливал я её талант не заморачиваться.

— Тогда идёмте. Вот — тапочки, — я скинул с ног единственные тапочки в квартире. — Пол холодный.

— А как же вы? — не смотря на щекотливость положения, Вася умудрялась флиртовать, проявлять не дюжую самоуверенность в чудодействии женских чар.

— А у меня носки шерстяные, — я задрал кончики пальцев вверх, покивал ими, показывая, как им тепло и уютно.

— А мне почему не дали такие носки? — не унималась Вася.

Она забавлялась! Это в голове не укладывалось, она находила ситуацию забавной.

— У меня одна такая пара, — смутившись, сказал я.

Мы прошествовали на кухню, гостья оседлала табуретку, а я принялся разогревать картошку, кипятить воду в чайнике. Оказалось, что Вася с утра ничего не ела.

Так уж получилось!

— Почему вы нас терпите? — спросила Вася, закидывая ножку на ножку, обнимая коленку тонкими ручками. Алые лодочки маникюрчика заиграли переливами на свету.

— Деваться мне некуда, — усмехнулся я, присаживаясь рядом с ней за стол.

— Даже не знаю, чтобы я делала без вас, — Вася оставалась очаровательной в детском желании выразить благодарность.

— Думаю, он успокоится и ещё пожалеет, что выгнал вас.

— Если бы!

Я скосил на Васю недоверчивый взгляд:

— А что так?

Вася обречённо вздохнула, встречаясь со мной глазами, отводя их стыдливо на холодильник.

— Вы в этот раз серьёзно поругались? — не хотелось лезть к ней в душу, но и обстоятельства изгнания оставались загадкой. Всё-таки, Вася попала под мою протекцию, а значит, требовалось чёткое понимание, что нам предстоит. Ночь надвигалась нескромными шагами. Не за горами и сон в тёплой кроватке. Одной на всю квартиру, если говорить серьёзно.

— Серьёзно? — переспросила Вася. — Не знаю. Андрюша хочет, чтобы я переспала с вами.

Я чуть не захлебнулся чайной прелюдией.

Откашлявшись, принял безразличный тон:

— А вы чего хотите?

Я думал, этот вопрос вызовет у Васи задумчивость, принятие на себя, наконец, роли униженной и оскорблённой. Возможно, её настигнет чувство обиды, думал я. Вместо этого она продолжила троллить меня, покачивая ножкой:

— Думаю, лучше согласиться с ним.

— То есть, у вас нет собственного мнения на этот счёт? — я смирился с тем, что разговор будет по-деловому интимным и праздным.

— Почему же, есть, — Вася ногтиком колупала скатерть.

Я выдержал паузу, но, не дождавшись ответа, продолжил натиск:

— И-и-и?

— Вы не знаете Андрея, — она вдруг подняла на меня карие глазищи, наполненные благоговейным трепетом, словно она говорила о демоне, а не о зарвавшемся менте. — Он может быть очень жестоким, если захочет.

— Это я уже понял, — хмурясь, я пережёвывал остатки бутерброда с колбасой.

Странные развития беседы с внешне распальцованной бабой, внутренне то ли запуганной до чёртиков, то ли гнусно тупой до безобразия, потерявшей всякое достоинство, опустившейся до попрошайничества под принуждением, прорывались наружу в моей дырявой башке обрывками фраз.

— Дима, вы можете мне не верить, — затараторила Вася, — но, если мы с вами не станем любовниками, будет только хуже.

— Ну это мы ещё посмотрим! — я гневно хмурился.

Гордость наконец возобладала во мне над другими чувствами. Я готовился дать отпор.

Чокнутый мент подкладывает под меня жену, и она же мне ещё угрожает.

— Да какое он вообще имеет право мне угрожать? — я подскочил с табуретки, метнулся к раковине мыть кружки после чая. — Кто он такой, чтобы выгонять вас из квартиры?

— Это его квартира.

— И что? Вы же муж и жена. Вы имеете такое же право жить в этой квартире, как и он.

— Я вам мешаю? — она печально взглянула на меня.

— Нет, я не это имел ввиду, — пробормотал я, резко сменив пластинку. — Ты можешь, конечно, остаться здесь, сколько захочешь.

— Ты сказал мне «ты»? — просияла Вася. — Я всё ждала, когда это случиться! — она таращилась на меня, как на бога целомудрия, словно весь предыдущий разговор улетучился в трубу забвения.

— Ну раз это так важно, — я улыбался растерянно, комкая кухонное полотенце в руках.

— Конечно, важно! — Вася одним махом скинула маску жертвы, заменив её незатейливой масочкой бывшей гёрлфрэнды, ненавязчиво играющей с забытыми чувствами.

— Ладно, — я усмехнулся. — Ты где спать собираешься?

Мой озабоченный взгляд лучшего друга детства оставался незаинтересованным, таким же по-хозяйски гостеприимным, безразличным.

— Да-да, конечно, — Вася подскочила. — Спасибо за чай. Я пойду, попробую постучаться. Он уже успокоился, наверное.

Она выскочила в коридор и попрыгала в прихожую, скидывая на ходу тапочки.

— Да, давай попробуем вернуть тебя к мужу, — я следовал за ней гордым тигром.

Мы вместе открыли дверь в предбанник, Вася дёрнула ручку своей двери, она была заперта.

Я замер в дверном проёме, раскладывая ситуацию на пальцах.



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ через час...

Tags: erofotos, ерофотос, эротические истории, эротические рассказы
Subscribe

Posts from This Journal “эротические истории” Tag

  • Скромняга-сосед Игорян

    Они были очень красивой парой. Вот и сейчас Валерий залюбовался своей женой — высокой кареглазой брюнеткой, источающей такую сексуальность,…

  • Исследователи

    Меня зовут Лена. Я очень полная девушка 25 лет. Естественно, моим самым большим желанием было желание избавиться от лишнего веса. Хотя я и так очень…

  • Изучение вживую и практичные опыты на себе

    С Инкой мы подружились быстро. 21-летней непоседливой тараторке явно нравилось, что зрелый мужчина готов слушать её бесконечные истории, а не…

  • Афродизиак

    — Не хочешь пригласить меня на чай? — спросила Юля. Подумав, Рома произнес: — Конечно, буду очень рад. — Придерживая дверь,…

  • Все в первый раз бывает...

    Здравствуйте меня зовут Максим. Мою соседку звали Лена. Как-то раз я сидел за компом, и вдруг звонок в дверь, я открываю, а там стоит Лена. Она…

  • Ремонт компьютера

    В свободное время я подрабатываю в одной из компьютерных фирм, ремонтирующих компьютеры на дому. Работа не пыльная, работаю в свое удовольствие,…

  • Массаж

    Восточная философия борьбы — прогнуться, поддаться, выпрямиться и победить! Во времена моей бесшабашной молодости... уединились мы в комнате…

  • Есть моя вещь

    Вечер пятницы не задался. Все друзья разъехались по курортам, а мне до отпуска еще месяц и это нагоняло печали. Хотелось уже расслабиться и забыть…

  • Когда хочется приключений, они сбываются...

    Выходные я решила провести в пансионате, находившимся в трех часах езды от города. После работы я заскочила домой, забрала собранный чемодан, и вот…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment